Шемякин Михаил «Чрево Парижа». Оригинальная литография. 1977

Шемякин. Чрево Парижа 1
Шемякин. Чрево Парижа 2
Шемякин. Чрево Парижа 3
Шемякин. Чрево Парижа 5
Шемякин. Чрево Парижа 6
Шемякин. Чрево Парижа 4

Шемякин Михаил «Чрево Парижа». Оригинальная цветная литография. 1977.

Две подписи художника с указанием года (77 г.),  надпись «Чрево Парижа» и нумерация, выполненные карандашом. Такое сочетание надписей встречается крайне редко. Обычно М.Шемякин на своих литографиях ограничивался только одной подписью и нумерацией.

Отпечатано в технике цветной литографии в известном французском ателье.

Размер листа: 75,6 х 53,3 см. Размер изображения: 63 х 45 см.

Тираж: 25 экземпляров из части тиража принадлежавшего лично автору. На это указывает аббревиатура Е.А. (Epreuve d’Artiste (фр.)) обозначающая «оттиск художника», то есть один из авторских экземпляров, принадлежащий художнику — автору оригинального произведения. Номер экземпляра: 14.

Чрево Парижа — серия литографий (а также фотографий, живописных картин, барельефов и скульптур), посвященная старому парижскому мясному рынку, закрытому в конце 70-х гг. и превращенному в коммерческий центр Les Halles. Этот цикл, посвященный одноименному произведению Эмиля Золя, сделал Шемякина широко известным на Западе художником.

В отличной сохранности. В раме под стеклом.

М.Шемякин о серии работ «Чрево Парижа»:

«В указах русского царя Петра Первого есть такое выражение — «лишить живота», которое означало применить смертную казнь — лишить жизни. В бывшей языческой России, которая относительно поздно приняла христианство, живот являлся символом жизни, символом плодородия.

В давние времена, когда человечество не было насквозь пропитано ложью и фальшью, люди непредвзято и благоговейно относились ко всем органам тела, включая и нижележащие живота. Один из гигантов мировой литературы, монах-писатель Франсуа Рабле в своем бессмертном творении «Гаргантюа и Пантагрюэль», отбросив маску лицемерия, вдохновенно описывает и рассуждает об испражнениях, о естественных человеческих отправлениях, создавая как бы гротескный, но в своем роде уникальный и неповторимый гимн человеческому телу и его органам.

В старое время, когда человеческое сознание не было замутнено еще философией мещанской морали, человек чувствовал себя единым с Творцом и с космосом. Он не отворачивался от ужасов смерти. Понятия жизни и смерти были связаны у него воедино, и любой крестьянин в своем мудром взгляде на проявления Бога вокруг него и в нем самом мог «дать фору» любому современному болтуну с кафедры философии. Безумные празднества, сопровождающиеся пьяной обжираловкой, сменялись мрачнейшими погребальными процессиями, оглашаемыми воплями кающихся. Люди веселились на свадьбах и на рождествах для того, чтобы зачастую, из-за эпидемий и неумения бороться с болезнями, хоронить на следующий день своих близких. Смерть и жизнь шагали в ногу с людьми, и люди любили это и воспринимали как нечто естественное.

Один из продолжателей доброй французской традиции в литературе, бытописатель страстей человеческих, Эмиль Золя, в романе «Чрево Парижа» как бы воскрешает раблезианские моменты в описании средоточия жизни Парижа, знаменитого Ле Аля. Ле Аль сосредоточил в себе все. Здесь была кровь, здесь переливались всеми цветами радуги овощи, фрукты, окровавленные туши, шкуры дичи, и пестрело оперение фазанов, уток, гусей и лебедей. Громадные тушеподобные мясники носились по Чреву, взвалив на себя многопудовые мясные глыбы. Святились огнями ночные рестораны типа «Поросячьих ножек», в которых праздные гуляки и любители ночной жизни предавались священному делу Гаргантюа, для того чтобы наполнить и развеселись свое чрево, бродить по Ле Алю и глазеть на эти ожившие фламандские картины Снайдерса, повествующие о торжестве жизни над смертью. На улицах слонялись здоровенные проститутки, поджидающие, когда тушеноши, относившие свои кровавые грузы, опрокинув последний стаканчик аперитива, прихватят их в грошовый номер отеля, чтобы вкусить неких благ и от другого мяса. Тут же крутились стаями нищие — «клошары» — которым бросались ошметки со стола этой громадной кухни, именуемой «Чрево Парижа». К шести часам утра, отдавши дань Бахусу и изобильным столам ресторанов, празные гуляки — среди которых можно было увидеть и черные цилиндры аристократов, и стройные фигуры дорогостоящих парижанок — направлялись к воротам «Мезон дэ ля Сантэ», знаменитой французской тюрьмы. В шесть утра ворота открывались тюремной стражей, и публика, вдоволь наглядевшаяся крови четырехногих животных, могла насладиться зрелищем крови двуногих, ибо в шесть часов утра гильотинировали преступников, приговоренных к смертной казни.

Меняются времена. Несмотря на протесты большинства французов, снесено «Чрево Парижа». Париж «лишился живота». Как считают многие французы, Париж стал мертвым. Но люди по-прежнему едят кровавые бифштексы, обжираются в «Поросячьих ножках». Отменена гильотина, но они не прочь поглазеть, как отрубают головы на экранах телевизоров. Только проститутки бессменно стоят на улицах, где когда-то стоял Ле Аль.

Мне посчастливилось застать живым «Чрево Парижа». Зная, что оно подлежит уничтожению, я провел там год, выходя в двенадцать часов ночи и возвращаясь с него в восемь утра, запечатлевая его в фотографиях и рисунках. Таких фотографий при подсчете оказалось свыше 5000. Больше всего меня интересовали тушеноши. Эти люди-гиганты, с легкостью взваливающие на себя четырехсоткилограммовую тушу, эти парижские силачи — воплощение силы и какой-то чудовищной грации. Они единственные, которым доверялось нести тело усопшего короля до усыпальницы Сан-Дени, ныне место, которое хорошо известно любителям поглазеть или воспользоваться услугами проституток. В выставке «Чрево Парижа и фантомы Ле Аля» я постарался создать свой гимн труду тушенош и показать круговорот единства жизни и смерти, смех радости и оскал смерти».

Очерк к выставке «Чрево Парижа и фантомы Ле Аля»
Цитируется по книге:  А.Петряков «Зазеркалье Мастера».  Москва, 2007

Владимир Высоцкий во время своих визитов во Францию немало времени проводил в парижской мастерской своего друга Михаила Шемякина. Именно там он  знакомится и с серией работ Шемякина «Чрево Парижа». Под впечатлением от увиденных работ, а также от рассказов Шемякина поэт за одну ночь написал стихотворение «Тушеноши».

Владимир Высоцкий

«ТУШЕНОШИ»

И кто Вы суть? Безликие кликуши?
Куда грядёте — в Мекку ли, в Мессины?
Модели ли влачёте к Монпарнасу?
Кровавы Ваши спины, словно туши,
А туши — как ободранные спины.
И рёбра в рёбра Вам, и мясо к мясу.

Ударил Ток, скотину оглоуша,
Обмякла плоть на плоскости картины
И тяжко пала мяснику на плечи.
На ум, на кисть творцу попала туша
И дюжие согбенные детины,
Вершащие дела нечеловечьи.

Кончал палач — дела его ужасны.
А дальше те, кто гаже, ниже, плоше,
Таскали жертвы после гильотины:
Безглазы, безголовы и безгласны
И, кажется, безсутны тушеноши,
Как бы катками вмяты в суть картины.

Так кто Вы суть, загубленные души?
Куда спешите, полуобразины?
Вас не разъять — едины обе массы,
Суть Сутина — «Спасите наши туши!»
Вы ляжете, заколотые в спины,
И Урка слижет с лиц у Вас гримасу.

Слезу слизнёт и слизь, и лимфу с кровью
Солёную людскую и коровью.
И станут пепла чище, пыли суше
Кентавры или человекотуши.

Я ротозей, но вот не сплю ночами —
В глаза бы Вам взглянуть из-за картины!
Неймётся мне, шуту и лоботрясу, —
Сдаётся мне хлестали Вас бичами?!
Вы крест несли и ободрали спины?!
И рёбра в рёбра Вам, и нету спасу.

Войти