Что я читаю

Мини-блог владельца «Коллекции русского шанхайца» Михаила Дроздова, в котором он делится своими впечатлениями о прочитанных книгах

  • Агата Кристи «Убийство в проходном дворе»: повесть, романы

    Агата Кристи «Убийство в проходном дворе», «Зернышки в кармане», «Вилла ‘Белый конь’», «Тайна ‘Семи циферблатов’». — Москва: АСТ, 2002, 608 стр.

    В настоящий том собраны, скажем прямо, не самые удачные произведения писательницы, которые даны к тому же и не в самом удачном переводе. Исключением, пожалуй, можно признать только «Зернышки в кармане», которые как по сюжету, так и по ряду столь любимых мною деталей быта, все же приближаются к классическим образцам английского детектива. В других произведениях было слишком много мистики, неправдоподобных и натянутых обстоятельств. Пересказывать их сюжеты особого смысла нет, большинство выветриваются из головы довольно быстро.

    То, что я вообще взялся за чтение такого рода литературы говорит лишь об одном. История с коронавирусом слишком затянулась. Постоянный стресс, связанный с тревогой за бизнес, оставшихся в России близких, невозможность влиять на события — подталкивает к чтению вот такого рода «необязательной» литературы, дающей при этом надежду на то, что она позволит немного разгрузить мозги. После великолепного Жоржа Сименона, переведенного настоящими мастерами советской эпохи, мне казалось, что и бабушка Агата пойдет «на ура». Но, увы! Общий итог — разочарование. Прочтём до конца?

  • Жорж Сименон «Трубка Мегрэ»

    Жорж Сименон «Трубка Мегрэ», Москва: Мысль, 1981, 576 стр.

    Книги Сименона в общественном сознании в основном проходят по жанру «развлекательная литература». А ведь это совсем не так. Я тут недавно узнал, что он многократно, и вполне заслуженно, по моему мнению, был номинирован на Нобелевскую премию. Кстати, в 1958, 1965 и 1970 гг., когда награда доставалась русским писателям, Сименон неизменно был одним из тех, кто составлял им конкуренцию.

    В СССР его любили и часто переводили, причем не только и не столько ценя занимательность его романов, но и за их неизменный обличительный подтекст, «критику буржуазного строя», их «гуманистический характер», под которым понималось внимание к проблемам маленького человека, которому приходится туго в условиях западного общества и стиля жизни.

    Романы о комиссаре Мегрэ, вошедшие в сборник, я читал еще в юности. А вот так называемые «социальные» вещи Сименона меня тогда не заинтересовали, и открыл я их для себя, по-настоящему, только сейчас. «Поезд из Венеции», «Льет дождь» и «Президент» — это не просто добротная проза. Это сильные, глубокие повести оставляющие по прочтении горькое послевкусие, но при этом пробуждающее светлые и добрые чувства. Там есть над чем задуматься, о чем погрустить и даже поностальгировать.

    Прочтём до конца?

  • Вознесенский Андрей «Ты меня никогда не забудешь…»

    Вознесенский Андрей «Ты меня никогда не забудешь…», — Санкт-Петербург: Азбука, 2013, 288 стр.

    В сборник вошли стихотворения поэта разных лет. Конечно же я много знал стихов Вознесенского и раньше. А еще раньше, наверное с 10-12 лет, завороженно слушал пластинки с его бесподобным авторским чтением. Но за этот сборник решил взяться именно по той причине, что захотелось припомнить «всего Вознесенского».  Его ранняя поэзия носила все признаки гениальности. Шедевры появлялись один за другим до начала семидесятых: «Гойя», «Пожар в архитектурном институте», «Осень в Сигулде», «Параболическая баллада», «Тишины»… К тому же периоду относятся и такие превосходные стихи, как: «Не возвращайтесь к былым возлюбленным…», «Вальс при свечах», «Ностальгия по настоящему», «Песня акына», «Васильки Шагала», «Заповедь»… А потом… Потом Андрей Андреевич становится просто крепким, в чем-то даже замечательным стихотворцем. Но не более. Откровенно плохих стихов, во всяком случае в этом сборнике, почти что и нет. Но уже нет, пожалуй, и того юного гения, которого так полюбил и оценил Пастернак. Да, пошли песни, которые помнят и сегодня: «Миллион алых роз», «Рэгтайм» (‘Полюбите пианиста’), «Песня на ‘бис’», «Сага» (‘Ты меня на рассвете разбудишь’)… Но мне, как читателю, примерно к середине сборника стало, скажу честно, трудновато продвигаться дальше.  Я увяз в нем, и лишь моя привычка не бросать чтение, позволила дойти до финала, где была боль его ухода, сформулированная напоследок в отличном стихотворении с таким же названием — «Боль».

    Прочтём до конца?

  • Поляков Юрий «Веселая жизнь или секс в СССР»

    Поляков Юрий «Веселая жизнь или секс в СССР», — Москва: Издательство АСТ, 2019, 576 стр.

    За такое дурацкое название издателя стоило бы выпороть! Почти уверен, что изначально книга называлась просто «Веселая жизнь», но для обеспечения лучших продаж к заголовку присобачили «хвост». А ведь роман вообще не «про это». На самом деле, перед нами беллетризованные воспоминания, в которых и сам автор и все его герои легко угадываются за довольно прозрачными псевдонимами. Любой, кто хоть немного помнит литературную среду 1980-х, без труда узнают и Феликса Кузнецова, и Владимира Солоухина, и Эдуарда Асадова, и многих-многих других героев этой веселой, а у Полякова иначе почти и не бывает, книги.

    Ранний Аксенов (в романе Полякова он назван Ваксеновым), частенько давал своим произведениям подзаголовки: «повесть с преувеличениями и сновидениями» или «повесть с преувеличениями и дополнениями». Подобным образом можно определить и жанр «Веселой жизни». Здесь много гротеска и, как сказали бы теперь, «дополненной реальности», которая, несмотря на это, вполне узнаваема. Как говорится, кто жил в то время — может подтвердить. Прочтём до конца?

  • Соловьев В., Клепикова Е. «Довлатов вверх ногами»

    Соловьев В., Клепикова Е. «Довлатов вверх ногами», — Москва: Коллекция «Совершенно секретно», 2001, 192 стр.

    Вслед за «мемуаром» Валерия Попова решил прочитать еще одну книгу о Довлатове, о которой слышал весьма неоднозначные отзывы. Книжка эта — двухчастная. Первая часть — «документальная», вторая — «художественная». При этом, и от той и от другой остается довольно странное ощущение. Соловьев с Клепиковой действительно довольно хорошо знали Довлатова еще с питерских времен, а в Нью-Йорке так и вовсе были соседями. В этом смысле, открывающий книгу «Разговор соавторов», а также «Довлатов на автоответчике» и «Трижды начинающий писатель» содержат определенные небезынтересные оценки, а также описание каких-то эпизодов из жизни героя и его окружения, на которые авторы имеют некоторый мандат по праву очевидцев. Но нужно заметить, что концентрироваться они предпочитают на том, что представляет фигуру Довлатова как писателя-середняка, человека без всякого личного шарма, упирая, что именно так  он сам к себе и относился.

    А вот вторая, «художественная» часть меня совсем озадачила. Документальный жанр все же удерживал авторов в поле реальных событий. Назвав последующие произведения — «Призрак, кусающий себе локти» и «Post Mortem» — повестями, повествование в которых ведется от имени неких придуманных персонажей, В.Соловьев дал себе волю высказать о своих героях, в первую очередь о Довлатове и Бродском, которые названы, фактически, реальными именами, все то, что по-видимому не решался сказать прежде. Прочтём до конца?

  • Попов Валерий «Довлатов»

    Попов Валерий «Довлатов», — Москва: Молодая гвардия, 2015, 355 стр.

    По поводу этой книги у меня осталось два недоумённых вопроса: почему она опубликована в серии ЖЗЛ и чем так насолил Валерий Попов наследникам своего героя, что они запретили цитировать его письма, а также использовать в книге какие-бы то ни было фотографии, на которых запечатлен Довлатов? Мемуар Попова весьма далек от биографического академизма знаменитой серии издательства «Молодая гвардия». И выйди он под другой обложкой, лично у меня вообще не было бы к этой симпатичной и, в целом, довольно доброжелательной к Сергею Донатовичу книге, ровно никаких претензий. По стандартам ЖЗЛ в ней многовато Валерия Попова, а вот для жанра воспоминаний — в самый раз. Мне показалось в ней ценным то, что писателя Довлатова мы видим глазами человека, который его знал достаточно хорошо в те далекие годы, когда будущий классик был еще в статусе вечно начинающего автора, бродящего по редакциям и мечтающего опубликовать хоть что-нибудь из своих, имеющихся на тот момент, еще довольно несовершенных вещей.

    Прочтём до конца?

  • Поляков Юрий «Гипсовый трубач»

    Поляков Юрий «Гипсовый трубач, или Конец фильма», — Москва: АСТ, 2008, 384 стр.; «Гипсовый трубач: Дубль два», — Москва: АСТ, 2008, 448 стр.; «Конец фильма, или Гипсовый трубач», — Москва: АСТ, 2012, 672 стр. (Роман в трех книгах).

    Одна из самых остроумных книг, прочитанных мною. Хотя говорить «одна», про «Гипсового трубача», выходившего частями в течении нескольких лет, математически неверно. «Трубач» это даже не три полновесных тома, а десятки, если не сотни сюжетов и баек рассказанных друг-другу ее героями — писателем Андреем Кокотовым — автором серии любовных романов из цикла «Лабиринты страсти», публиковавшихся под псевдонимом Аннабель Ли и режиссером Дмитрием Жарыниным — снявшим в советское время гениальную кинокартину «Двое в плавнях»,  «смытую» по приказу брежневских партократов. Несмотря на то, что картину эту практически никто так и не увидел, факт «надругательства», которую учинила власть над высоким искусством, оказался достаточен для причисления режиссера к классикам кинематографа. И вот желающий тряхнуть стариной Жарынин и мечтающий наконец-то написать что-то стоящее Кокотов едут в дом творчества «Ипокренино» для того, чтобы сочинить сценарий нового фильма. В ходе работы над сценарием они оба пускаются в воспоминания, повороты задуманного сюжета рождают у них все новые и новые ассоциации, которые все дальше уводят соавторов от основной задачи, зато радуют читателя фантастически смешными, но при этом сатирически заостренными и очень узнаваемыми сценами из нашей жизни — современной и прежней, — советской, которые от такого преломления начинают играть всеми красками спектра, которые может дать только хорошая литература.

    Прочтём до конца?

  • Газданов Г. «Вечер у Клэр; Ночные дороги»

    Газданов Гайто «Вечер у Клэр», «Ночные дороги», — Санкт-Петербург: Азбука-Классика, 2006, 414 стр.

    Газданов в своих романах «Вечер у Клэр» и «Ночные дороги» скользит по волне памяти. Воспоминания о каком-то событии рождают у него все новые и новые ассоциации. Ассоциации эти, словно крючочки, связывают в единую канву всех действующих лиц, в большинстве своем незнакомых друг с другом.  Мысли героя о происходящем теми же крючочками плотно пригнаны к описанию повседневности, которую не перескажешь, но которую при этом ясно чувствуешь. И не важно, кто перед нами, юный курсант, а затем боец терпящей поражение Белой армии, или потерявший родину шофер ночного такси, происходит ли действие на дорогах гражданской войны в России или же в предвоенном Париже. Но и там и тут мы видим перед собой достаточно одинокого, склонного к наблюдениям и к глубокой рефлексии человека. А еще мы видим вереницу лиц, характеров и судеб. Людей в основном несчастных, непонимающих, как с этим своим несчастьем справиться.

    Но проза Газданова, пожалуй, не была бы мне настолько близка и интересна, если бы в ней не было темы утраты родины, эмигрантского быта, а еще ночного Парижа — города, в котором, я, как мне кажется, смог бы жить, сложись судьба несколько иначе. Прочтём до конца?

  • Гоголь Н.В. «Мертвые души»

    Гоголь Н.В. «Мертвые души», — Париж: Booking International, 1995, 411 стр.

    Настоящая русская классика первого ряда. Тот самый случай, когда всё произведение гармонично от первой до последней страницы, все персонажи — яркие, запоминающиеся, живые, а все события, несмотря на фирменный гоголевский сарказм и сатиру, несмотря на несколько фантастический сюжет, представляются читателю максимально достоверными, а в своей совокупности и составляют, наряду с пушкинским «Онегиным», ту самую энциклопедию русской жизни первой половины XIX века из которой мы и черпаем свое представление о ней. А какие говорящие имена у героев — Чичиков, Манилов, Коробочка, Собакевич, Ноздрёв, Плюшкин! Не имена — а музыка, не проза, а поэма! Впрочем, именно этим словом, Гоголь и определил жанр своего произведения. А сколько речевых оборотов и афоризмов вошло в русский язык из «Мертвых душ»!

    Писать в этом блоге подробно о произведении, включенном в школьную программу, тысячекратно описанном и откомментированом, — дело неблагодарное. Да и ненужное. Кстати, читал я его впервые — именно в школе. А вот перечитать снова довелось лишь сейчас. Прочтём до конца?

  • Катаев Валентин «Трава забвенья»

    Катаев Валентин «Трава забвенья», — Москва, Вагриус, 2007, 416 стр.

    А хороший писатель Катаев! Сначала для меня это было неочевидно. Слишком уж его творчество заслонялось статусом — статусом советского «литературного генерала», а также, мягко скажем, неоднозначными поступками, ставшими, увы, частью его образа. В прошлой жизни, которую называют детством, были у меня его «Сын полка» и «Белеет парус одинокий». А теперь вот взялся за мемуарную прозу и не пожалел. Проза эта странная. А для своего времени (1960-1970-х) еще и необычная по форме.

    Но не зашифрованность персонажей, в большинстве своем легко угадываемых, не мемуарные подробности, присутствующие в воспоминаниях и других писателей, делают «Траву забвенья» и «Алмазный мой венец» значительными литературными явлениями. Написанные талантливо, они представляют собой взгляд художника на 1920-е — ранние 1930-е годы. В этих широких мазках, не всегда даже до конца фактологически достоверных, эпоха показана лучше, чем у многих дотошных мемуаристов или ученых мужей, обеспечивших свои труды ссылками на массу исторических документов.

    Прочтём до конца?

  • Мандельштам Надежда «Воспоминания»

    Мандельштам Надежда «Воспоминания», — Москва: Издательство «Согласие», 1999, 556 стр. + XX стр.

    Перед нами не просто воспоминания жены репрессированного поэта. Из всего что было сказано и написано  о 1930-х — именно эта книга достойна внимания самого взыскательного читателя. Ведь в ней Надежда Мандельштам не только говорит о событиях, свидетелем которых она была. Она ведет прямой и честный рассказ об эпохе, в которую довелось жить поколению, предпринявшему попытку сформулировать собственные этические нормы, с неизбежностью приведшие его к краю духовной катастрофы. Как показала история, выход из этой катастрофы стал возможен лишь через трагедию Великой Отечественной и связанные с ней испытания.

    «Воспоминания» написаны рукой большого писателя и мыслителя. Мастерские описания событий сочетаются с глубокими обобщениями и размышлениями. Вереница запоминающихся образов: советских литераторов, чиновников, следователей, простых людей, дает широкую картину типажей, характеризующих, пожалуй, самое трудное десятилетие советской эпохи. Прочтём до конца?

  • Кублановский Юрий «Долгая переправа»

    Кублановский Юрий «Долгая переправа», — Москва: Б.С.Г.-Пресс, 2017, 256 стр.; Кублановский Юрий «Долгая переправа», — Москва: Б.С.Г.-Пресс, 2019, 272 стр.

    Поэзия Юрия Кублановского стала моим постоянным спутником. К его стихам я возвращаюсь регулярно и последовательно в течении всего последнего десятилетия. Таким поэтом, чьи книги оказывались всегда под рукой, раньше был Иосиф Бродский. Изменилось время, изменился и я, изменились приоритеты и литературные вкусы. То что меня восхищало в Бродском — мастерское владение словом, жонглирование размером и стилями, неожиданные рифмы, переносы и даже сознательный допуск в поэзию заведомо сниженной лексики, — все это  в полной мере есть и у Кублановского. Но в отличие от Бродского он —  тёпл, а не холоден, он — отзывчив, а не безучастен, его свежесть и новизна укоренены в традиции, а поэзия Бродского похожа на прекрасную, но срезанную розу лишенную корней, в которой хотя и почти не виден, но уже присутствует ген тленья. Кублановский по-русски национален, а не отстраненно космополитичен. У Бродского и тепло, и отзывчивость тоже есть, но разлиты они главным образом в ранних стихах, особенно написанных в период ссылки в Норенской.

    В сборник «Долгая переправа» вошли стихи Юрия Кублановского, написанные в новом XXI веке. Несмотря на то, что за основу взят простой хронологический принцип, иными словами все стихи расположены подряд, по мере их рождения и написания, у читателя складывается ощущение продуманной композиции. Наверное, это закономерно. Ведь сборник, по сути — логичное и последовательное отражение жизни поэта. Нет, это не поэтический дневник, это именно зеркало, посмотрев в которое можно увидеть те внутренние переживания, мысли и чувства, которые затем преобразовывались в строки и строфы. В них можно увидеть Кублановского которому слегка за 50, и его же, нагруженного новым опытом и думами, спустя 15 лет. Прочтём до конца?

  • Александр Солженицын «Красное колесо. Узел III. Март семнадцатого» (главы с 1 по 170)

    Александр Солженицын «Красное колесо. Узел III. Март семнадцатого», — Москва, Военное издательство, 2009: Том 5, 712 стр.

    Великая книга с несчастливой судьбой. Именно так можно охарактеризовать эпопею в целом. Но моя заметка — о первом томе «Марта», охватывающем события с 23 по 27 февраля 1917 года. «Март семнадцатого», пожалуй, самая динамичная часть солженицынского «Красного колеса». Главки постепенно становятся все короче, события убыстряются и меняются как в калейдоскопе. Основные сюжетные линии, действующие лица, описание событий — максимально достоверны. Охват всего того, что происходило в те судьбоносные для России дни, поражает своим масштабом, психологизмом и доскональной точностью.

    И при всем при этом литературные вершины, которые вполне можно отнести к лучшему из написанного отечественными авторами ХХ века, сменяются обидными провалами. К вершинам я отнес бы все так называемые «царские главы», главы посвященные министру Протопопову, полковнику Кутепову, Родзянке, генералу Алексееву, бунту волынского полка, а также главы в центре которых многочисленные уличные сцены мятежного Петрограда и всего того, что происходило вокруг Думы и Таврического дворца. А вот линия Воротынцева, его метания между двумя женщинами, не просто не удалась. Главы эти меня сбивали и раздражали какой-то своей неуместностью. Идея автора понятна. Солженицын хотел показать что помимо захвативших Петроград событий, обычная жизнь обычных людей продолжалась. Они все так же любили, страдали и потому слабо замечали то, что происходило вокруг них. Но и другие главы, в которых действуют выдуманные персонажи — Вероня, Фанечка, Сусанна, Ликоня, да и Саша Ленартович, увы, неудачны также. Жаль, что Солженицыну не хватило уже сил и решимости, в те дни, когда он готовил последнюю редакцию эпопеи к печати, безжалостно пройтись по тексту и значительно переработать, а быть может и выбросить эти провисающие линии в утиль. Прочтём до конца?

  • Ефимов Игорь «Нобелевский тунеядец»

    Ефимов Игорь «Нобелевский тунеядец (о Иосифе Бродском)», — Москва: Захаров, 2005, 176 стр.

    От  книги осталось ощущение что она была слеплена на скорую руку.  Впрочем,  пишет  об этом  и  сам  автор:     «…трудно взяться за такую работу без толчка извне. Таким толчком для меня явился горячий интерес, проявленный моим издателем Игорем Захаровым. Это он произнес вслух то решительное ‘пора’, которое заставило меня извлечь из личного архива папку с надписью ‘Бродский’ и превратить ее в книгу». В этом смысле И.Ефимов не лукавит перед читателем, а прямо и честно предупреждает в предисловии, что перед нами не столько книга о Бродском, сколько подвергшаяся минимальной обработке папка с документами, статьями, письмами, фотографиями в той или иной степени связанными с поэтом.

    Книга разделена на три части (папки), в которые в хронологическом порядке и были разнесены материалы. Поскольку все материалы эти довольно разные по своему качеству и значимости, возникает ощущение винегрета. Интересная, продуманная, хотя и не бесспорная статья «Солженицын читает Бродского», зажата между письмами А.Найману и выступлением автора на презентации. То же и с любопытной статьей «Крысолов из Петербурга», которая с двух сторон окружена письмами Ефимова Бродскому, Раде Аллой и Льву Лосеву. Прочтём до конца?

  • Кублановский Юрий «Записи» в 5-ти томах

    Кублановский Юрий «Записи» в 5-ти томах, — Москва: Водолей, 2013-2014.

    «Записи» Юрия Кублановского, пожалуй, главное мое чтение последних лет.  Помню, в детстве и в юности, читая хорошую книжку всегда было жалко, когда она заканчивалась.  Похожее чувство, несмотря на немалый объем, испытал снова, закрыв последнюю страницу пятого тома. Будет ли шестой?

    ***

    Размышления о России, литературе, православии перемежаются с чудесными пейзажными и житейскими зарисовками. Прочитаешь – и радостно на сердце.

    ***

    Мой экземпляр «Записей» весь исчеркан пометками «для памяти». А напротив описаний природы и быта пометок нет. Но без этих необязательных, на первый взгляд, этюдов, не было бы и цельности картины, не было бы правды жизни в ее ежедневном течении. Прочтём до конца?

  • Серов Иван «Записки из чемодана»

    Серов Иван «Записки из чемодана», — Москва: Просвещение, 2017, 704 стр.

    Жизнь, взгляды, художественные и политические предпочтения подталкивали меня, в основном, к чтению и осмыслению так называемой «антисоветской» литературы. Мемуары деятелей советского периода всегда казались менее интересны, в том числе и потому, что знакомясь с теми или иными книгами того периода фактор цензуры в СССР всегда нужно было учитывать. Тот же трехтомник маршала Г.К.Жукова «Воспоминания и размышления» — яркий пример подобной «несвободной» биографии. Но книга первого председателя КГБ Ивана Серова — исключение из правил. Свои дневники он вел скрытно в течении всей жизни, а последняя их часть писалась в те времена, когда Серов попал в опалу, что придает этим свидетельствам довольно откровенный характер. Сами же дневники были обнаружены членами семьи Серова лишь через четверть века после смерти автора. Журналист и политик Александр Хинштейн обработал их и снабдил обширными комментариями, которые придали книге законченность и вес.

    Прочтём до конца?

  • Поляков Юрий «По ту сторону вдохновения»

    Поляков Юрий «По ту сторону вдохновения», — Москва: Издательство АСТ, 2017, 480 стр.

    К недостаткам этой книги я бы отнес только заглавие. Уж больно оно академическое, навевающее мысли о тяжелом труде писателя, неизбывных его думах о вечном. А книга при этом — искрометная, живая и яркая, как ярок и сам Юрий Поляков, как занимательны и афористичны его произведения, в том числе давно любимые мною «Апофегей», «Парижская любовь Кости Гуманкова», «Козленок в молоке», «Гипсовый трубач» и многие другие. Именно о процессе написания этих славных повестей и романов, пьес и «эпиграммушечек» а также о связанных с ними в жизни автора событиях, «сплетнях, интригах, расследованиях» и пойдет речь в данной книге, состоящей, по сути, почти из одних достоинств.

    Кстати сказать, книга написана в одном из самых любимых мною жанров — «литература о литературе». Сам Юрий Поляков определяет этот жанр так: «Когда писатель сочиняет прозу, он невольно рассказывает свою жизнь. Когда писатель рассказывает свою жизнь, он невольно сочиняет прозу».

    Так что «По ту сторону вдохновения», безусловно, проза. И при том проза хорошая, не отменяющая, впрочем, необходимости прочитать и другие книги Юрия Полякова.

  • Генис Александр «Довлатов и окрестности»

    Генис Александр «Довлатов и окрестности», — Москва: Вагриус, 2004, 288 стр.

    Творчество Гениса в глазах читателя настолько крепко связано с именем Вайля, что некоторые даже считают что Вайль & Генис — это просто писатель с чудным именем, вроде Бестужева-Марлинского или Новикова-Прибоя. В этом смысле, Генис — всегда половинка, часть пары. Отсутствие Вайля на обложке этой книги не отменило парности Гениса. Ведь второй, не менее крепко связанной с ним фигурой, безусловно, является Довлатов. Но при всем при этом Довлатова нельзя в полной мере назвать главным героем данного «филологического романа», который вовсе не мемуар и не критический разбор писаний старого приятеля, а скорее довольно изысканные размышления автора о самом себе и литературе — главном предмете интереса Александра Гениса. Размышления эти, зачастую, довольно афористичны, в чем можно убедиться, прочитав ниже небольшую подборку некоторых выписанных мною из книжки цитат.

    При всем при этом, поклонники Довлатова не забыты. Их, безусловно, порадуют анекдоты из жизни любимого писателя, а также довольно любопытные мысли о его творчестве. Так, по мнению А.Гениса, — «Довлатову читателей создала советская власть. Сергей стал голосом того поколения, на котором она кончилась. Неудивительно, что оно и признало его первым». И далее: «Писатели предыдущего поколения говорили о том, как идеи меняют мир. Довлатов писал о том, как идеи не меняют мир, — и идей нет, и меняться нечему». А как вам такая мысль: «С горизонта довлатовской прозы советская власть исчезла задолго до своей кончины. Сам того не замечая, Довлатов глядел на нее как историк»?

    Прочтём до конца?

  • Ги де Мопассан «Бесполезная красота»

    Ги де Мопассан «Бесполезная красота. Новеллы», — Санкт-Петербург: Азбука-Классика, 2012, 292 стр.

    В советские времена Мопассан считался чуть ли не символом французской фривольности. Возможно что так оно и было, ведь он не останавливался на описании чувств, но шел дальше, к тому острию, который не принято было класть на бумагу.

    Современный же читатель, скорее всего, этой «запретности» даже не заметит. Знакомясь с рассказами Мопассана сегодня, скорее обращаешь внимание на предметы французского быта, описание нравов и отношений, которые весьма отличаются от жизни сегодняшней. Из действительно «смелых», даже теперь, рассказов, вошедших в сборник, можно назвать, пожалуй, одну лишь «Мушку».

    Что же касается чисто литературных моментов, то стоит отметить, что стиль Мопассана, пожалуй, слишком торжественен, приторен и нетороплив. Тем не менее это хорошее чтение для всех, кто хочет поразмышлять о превратностях любви.

  • Авченко Василий «Глобус Владивостока»

    Авченко Василий «Глобус Владивостока. Краткий разговорник-путеводитель (комментарии к ненаписанному роману)», — Москва: Ad Marginem, 2012, 112 стр.

    Отправившись в очередной раз в отпуск во Владивосток я взял с собой не путеводитель  (было бы смешно коренному выходцу из «города нашенского» бродить по нему с путеводителем), а именно эту тоненькую книжечку, вышедшую из-под пера моего приятеля Василия Авченко. Написанная в необычном и невстречавшемся мне раньше жанре «комментариев к ненаписанному роману», она представляет собой собрание фактов, легенд, имен и словечек, которые в своей совокупности дают такой объемный взгляд на город, который никакому путеводителю не по зубам.

    Кстати, хорошее ориентирование во всех этих местных топонимических, биографических и мифических изысках, прекрасно и надежно работает в качестве системы «свой-чужой», которая безошибочно отделит настоящего владивостокца от «понаехавших». Конечно же книжку можно и нужно продолжать и расширять. Так, скажем, я бы дополнил «Глобус» улицей Нейбута, называемой в народе «улицей обиженных женщин», припомнил бы Владимира Пукало вкупе с бригадиром Ришко (местные сразу поймут о чем это я ), порассуждал о «Черепе» и «ПИСе», а также рассказал почему Андерсен, вопреки сложившемуся мнению, была женщиной и писала не сказки, а стихи. Прочтём до конца?

Войти